Немного науки. Часть 1.

Стр. 001 - 017

Н.И. Околитенко, Н.Д. Колбун

Огонь, в котором сгорел великий Джордано Бруно, погасил костры инквизиции по всей Европе. Эта книга посвящается памяти Антона Тищенко, чья смерть после повторной прививки живой комбинированной вакциной против кори и краснухи высветлила устарелость совокупности представлений об окружающем мире - парадигмы, на которой базируется нынешняя медицинская практика, обвал открытий в биологии, совершенный в последние десять лет, заставляет по-новому осознать движущие силы эволюционного процесса, скрытые механизмы взаимодействия человеческого организма с пространством и временем. Сон разума порождает чудовищ. Проснуться необходимо как можно скорее, чтобы, найдя в себе мужество, отказаться от привычного и выйти на новые способы борьбы за человеческое здоровье.

ВИЧ в свете законов природы: альтернативный взгляд

Киев - 2009

Н.И. Околитенко, Н.Д. Колбун

УДК 578.828 BiЛ ББК 55.148 0-51

Аннотация

Четверть века борьба с ВИЧ/СПИДом, пребывая в центре внимания мировой общественности, оттягивает на себя огромные, отпущенные на развитие медицины средства. Но прогнозированная "Чума XX века" не состоялась. Зато за это время в биологии сделаны открытия, позволяющие объяснить многое из того, что ранее казалось противоречащим естественному ходу происходящих в нашем геноме процессов. Так что же такое ретровирус, названный ВИЧ, — действительно нечто губительное или же это механизм осуществления петли обратной связи с окружающим миром — основного отличия жизни от не жизни? Какова истинная роль вирусов в природе? Почему развиваются болезни и на чем должна сосредоточить свое внимание медицина?

На основе практики борьбы с иммунодефицитными состояниями с помощью новой медицинской технологии — информационно-волновой терапии (ИВТ) авторы монографии не только выбивают краеугольный камень из-под теоретической концепции сторонников инфекционной природы СПИДа, но и обосновывают развитие новой медицинской парадигмы.

Написанная доступным языком, книга рассчитана не только на специалистов но и на широкий круг читателей. Авторы с глубоким уважением отнесутся к каждому достаточно обоснованному аргументу в пользу существующей на сегодняшний день ВИЧ/СПИД — концепции и заранее благодарны своим оппонентам.

В споре, как известно рождается истина.

www.biopolis-ixt.com.ua

e-mail: ixt-biopolis@ixt.com.ua тел. (044) 234-59-30

ISBN 978-966-7252-55-7 2

© ООО "Биополис" © Н. Околитенко © Н. Колбун

Часть I

Время как четвертое измерение жизненного пространства

Я собрал в этот букет много разных цветов, моя же здесь собственная — только лента, удерживающая их вместе.

М. Монтень.

• Как были сделаны в биологии фундаментальные открытия.

• Часть не обладает качествами целого.

• Полторы тысячи вирусных и бактериальных программ в человеческом геноме — что это?

• Почему наука наделяет ретровирус человеческими свойствами?

• Меняться, чтобы сохраниться.

• Почему стала иной реакция Ф?

• Закон генетической неповторимости всего сущего и закон опережающего отражения — базовые законы функционирования живых систем. Каков механизм их действия?

• Порядок из хаоса.

• Вне времени не живет никто.

• Всегда взаимодействие.

• Новые формы жизни зарождаются в эукариотических клетках.

• Вирусы кризисные (литические) и вирусы адаптационные.

• Ретровирусы — составляющая петли обратной связи.

Вступление Почему нет ответа на "почему"?

Кто хочет что-нибудь живое изучить, всегда его сперва он убивает.

И.В. Гете.

Появляющиеся и почему-то сразу же исчезающие плакаты на улицах с таинственным: "Я знаю, как уберечься от СПИДа". Бегущие по телеканалам ленты новостей, сообщающие о том, что зараженность населения ВИЧ неумолимо растет, а Украина по этому показателю вышла уже на первое место в Европе. Да неужели же мы, так поздно осознавшие "ценности сексуальной революции", успели развести рекордное количество наркоманов и геев? Возникающие, как грибы после дождя, общественные организации, члены которых вещают едва ли не о скором конце света, нагнетание ужаса перед новой болезнью, зомбирование носителей ВИЧ на скорую смерть в сочетании с уверениями: "еще поживете — только принимайте антиретровирусные препараты. Вам от них хуже? Обязаны принимать!".

Положительная реакция на злостный ретровирус даже у молодых беременных женщин, вышедших замуж девственными за девственников из религиозных семей и свято блюдущих супружескую верность... Что происходит в нашем обществе? По прогнозам ученых прошлого столетия, от "чумы", называемой СПИДом, должно было вымереть треть населения земного шара. Но по самой завышенной статистике количество смертей от этой пандемии, почему-то проявляющейся старыми, как мир, болезнями, не идет ни в какое сравнение со смертями от сердечно-сосудистых заболеваний, раковых опухолей и даже от "дорожно-транспортных происшествий", погодных аномалий и врачебных ошибок. Но именно "черная дыра" "борьбы с возбудителем самой фатальной для человечества болезни" поглотила 550 миллиардов долларов и продолжает поглощать огромные средства без надежды на успех.

С чем борется современная медицина? Да и борется ли она, или же мы сталкиваемся с порожденным рыночными отношениями экономическим уродцем, попирающем святая святых — клятву Гиппократа? Где произошла катастрофа — в природе или в человеческом обществе с его "сексуальными революциями", культом насилия и поклонением "золотому тельцу" ? А если в природе что-то и произошло, то чревато ли оно опасными для нас последствиями или же это совершенно естественное явление, которое наука неправильно истолковывает?

Самые здравомыслящие определяют СПИД как "общий кризис здоровья", свойственный человечеству нашего времени. Но и здесь явно не хватает качественных и количественных оценок: кризис по сравнению с чем? С предыдущими эпохами? Исторический анализ свидетельствует, что мы живем дольше, чем наши предшественники, границы старости отодвинулись, а, следовательно, происходит нечто противоположное страстям, которые нагнетаются. Почему? Иное дело, что у человека в разные эпохи были разные свойства на уровне клеточных характеристик. Значит, нужно искать механизм, позволяющий ему адаптироваться к вечно меняющимся условиям окружающего мира. Где он, этот механизм, — образно говоря — "внутри" или "снаружи"? И что это?

Жизнь — колоссальное приумножение ресурсов, вследствие которого из крохотной оплодотворенной яйцеклетки образуется отнюдь не микроскопических размеров человек, лошадь или пусть даже мотылек, — благодаря постоянному притоку вещества и энергии. Откуда же берутся составляющие для превращений генетического материала? Ведь это не просто вещество, а вещество, несущее информацию, следовательно, обладающее некими качествами, которые не становятся менее важными для жизни оттого, что их природа нам непонятна. Заложено ли в носителе родовой вечности — ДНК — все, что с нами случится, либо наследственность нам дана как информационные векторы, и к ней в придачу необходим некий извне приходящий фактор?

Только ли берем мы из окружающей среды необходимое нам, или же отдаем биосфере свой опыт, который пригодится последующим поколениям? В таком случае — как это происходит? И, наконец, почему в пределах того самого рода нет двух одинаковых особей? Учебники дают современные представления о процессе усложнения жизненных форм — от опаринских коацерватов до homo sapiens. He подвергая сомнению положения синтетической эволюционной теории, вопрос поставим так: а что происходит теперь? Эволюционный конвейер где-то оборвался или с него по-прежнему сходят новые жизненные формы? Может, мы не знаем, где их искать? Кроманьонец ничем бы не привлек к себе внимание на улицах современного города, но значит ли это, что обмен веществ в клетках его тела имел те же характеристики, что и в наших?

Какие факторы обеспечивают их изменения? Сможет ли жить в наше время умерший в эпоху фараонов мальчик, если бы его удалось возродить по найденной в гробнице ДНК? Зачем заглядывать так далеко! А человек конца XIX столетия — выжил бы в современном городе? К сожалению, большинство подобных вопросов наука "замела под ковер", а на некоторые дала слишком однозначный ответ, без учета сложности жизни, где лежащая на поверхности истина отрицается прячущейся в глубине обеспечивающих ее процессов, где часть изменяет качества целого и, вырванная из контекста, полностью теряет смысл.

В нашем мире время направлено из прошлого в будущее, и эта ассиметричность определила не только ассиметрию органических молекул — единственную четкую грань между жизнью и нежизнью, — но и ассиметричность нашего мышления. Наука цепляется за открытия вчерашнего дня и мнения авторитетов, восполняя "белые пятна" домыслами даже тогда, когда они явно противоречат реальности. В свое время их нельзя было считать ошибочными — но эволюционный процесс и в природе, и в науке ушел вперед, и незыблемое вчера начало давать всходы нового мышления. Поэтому познание должно наследовать логику природы, где на базе найденного возникает новая информационная модель, дающая представление о структуре нашего материального мира.

Самое важное в природе происходит на микроуровне, и будущее медицины зависит от понимания того, что происходит в клетке, в органической молекуле; появился даже термин — молекулярная медицина. Чего-то нового здесь нет: во все времена медицина настолько преуспевала, насколько могла влиять на самые сокровенные процессы нашего организма. Всегда ли позволяют современные технические приемы исследовать эти процессы, не уничтожая саму жизнь? К сожалению, нет, и по-прежнему актуальны слова Френсиса Крика о том, что на молекулярном уровне важно для объяснения биологии развития правильно понять то, что, при ограниченности экспериментальной техники, увидеть невозможно.

Именно так и были совершены фундаментальные открытия в биологии: гениальность И.Г. Менделя проявилась не в том, что он много лет наблюдал исчезновение и появление определенных признаков — к тому времени селекция растений имела огромный опыт, — а в том, что он высказал гипотезу о существовании в половых клетках дискретных носителей свойств каждого организма, перенеся то, что было недоступно (непосредственное изучение особенностей половых клеток), в доступную для познания область — свойства взрослых гибридов, отражающие свойства химических веществ, способных передавать информацию поколениям.

И блестящего Ч. Дарвина всю жизнь преследовал "кошмар", порожденный простым вопросом инженера Дженкинса: если эволюция отбирает какой-то вновь появившийся признак, то почему он не "растворяется" в потомстве? Избавиться от него можно было, приняв концепцию дискретности генов, она же, хоть и существовала, но достоянием широкой научной общественности тогда не была, а наблюдения и эксперименты ответа на вопрос не давали.

"Играя" цветными шариками на предполагаемой модели ДНК, двое молодых людей, ставших легендой современной науки, — физик Ф. Крик и биолог Д. Уотсон — расшифровали структуру реальной ДНК, которую много позже смогли увидеть в электронном микроскопе. Последний от себя внес очень простую, казалось бы, догадку — вещество наследственности имеет две цепи, ибо все, связанное с полом, встречается в двойном количестве, — она-то и стала "колумбовым яйцом", направив мысли по правильному пути. Гипотеза на молекулярном уровне — такой же действенный инструмент познания мира, как микроскоп или центрифуга. "Докажите! — приходилось нам слышать во время дискуссий — нечастых, к сожалению, ибо наши оппоненты от них уклонялись. — Докажите экспериментально, что это именно так, как вы утверждаете".

Но такая позиция противоречит, прежде всего, медицинской практике. Вспомним о той роли, которую сыграла квантовая механика в развитии наших знаний об окружающем мире. В порожденных ею дисциплинах — квантовой химии, квантовой биохимии — именно теоретические расчеты позволили глубоко изучить строение и взаимодействие атомов и молекул, в частности, выяснить природу макроэргичности фосфатов, которым свойственна исключительно высокая энергия гидролиза, электронных механизмов ферментативного катализа, миграции энергии в макромолекулах и другие крайне важные для понимания сути жизни явления. Изучение электронной структуры биологически активных веществ и их взаимодействия с акцепторами организма открыло возможности для целенаправленного поиска и синтеза новых медицинских препаратов.

Увы, именно приверженцы "доказательной медицины" заменяют трезвый анализ результатов исследований, как мы это увидим дальше, "официальным мнением" либо "целесообразностью" — к сожалению, чаще всего коммерческой. Но это — вопрос морального здоровья нашего общества, мы же остановимся исключительно на научных аспектах. Обвал открытий, совершенных в последние два десятка лет, произошел на фоне отсутствия теории биологии. На то есть причины как объективные, так и субъективные. О первых лучше всего высказался Э. Кант: "Легче понять образование всех небесных тел и причину их движения, чем точно объяснить возникновение одной былинки или гусеницы".

Невероятная сложность жизни породила редукционизм — сведение сложного к простому и высшего к низшему. Но, как писал еще великий философ Марк Аврелий, "часть не обладает качествами целого": в системах, где одна аминокислота изменяет свойства белка, а с ними и характеристики целого организма, любое явление, вырванное из общего контекста, способно дать совершенно превратное представление о происходящем. Очевидно, иного пути для развития научной мысли, кроме редукционизма, не было, но сегодня необходимо преодолевать его тенденции и, прежде всего, стремление к комфортной статичности остановленного в процессе эксперимента мгновения, которое в реальности сменяется другим с иными качествами. Ведь внешняя стабильность форм даже на уровне неживой материи зиждется на постоянном противодействии составляющих.

И в случае с явлениями, обеспечивающими жизнь, тем более необходимо искать каналы информации, в которые выливаются ее процессы, и стараться влиять именно на них, ибо не формы задаются изначально, а структуры, направления их реализации, векторы развития. Наиболее стабильным компонентом живой системы является не вещество, а информация. Биологические молекулы — это не только блоки, при помощи которых строятся клеточные структуры, — это и биохимические символы, где любая перестановка атомов вызывает изменение содержания "биохимической" фразы, это и молекулярные коды не только для реализации генетической информации, но и для ее модификации, это и программные элементы для алгоритмов структурных преобразований. Последнее особенно важно.

Да, ни одно проявление жизни невозможно вырвать из общего контекста, не извратив его сути, а любой результат, полученный при воздействии неучтенных факторов именно в доказательном эксперименте, должен ставиться под сомнение. Чем глубже мы опускаемся, исследуя фундамент жизни — универсальный для всех систем, тем яснее осознаем, что существуют объекты, дающие о себе знать только при взаимодействии их с другими объектами, — по косвенным проявлениям о них и можно судить. Сюда относятся, прежде всего, вирусы, особенно являющиеся предметом нашего теоретического анализа ретровирусы — не поддающиеся ни очистке, ни выделению: исследователь всегда имеет дело не с отдельной особью, а с популяцией, где происходят связанные с эволюционным процессом изменения, и очень важно предвидеть направление их развития.

Одно из заблуждений познания — это налагаемая на ученых обязанность "осмысливать явление в научных терминах". Но за терминологией, если она адекватна реальности, стоят явления, называемые всем понятными словами. Поэтому там, где это возможно, мы отказываемся — кстати, по просьбе врачей, прочитавших нашу книгу "Рак — ошибка формообразования: что? где? когда? почему? как?" — от специальных терминов, усложняющих восприятие текста. Научный язык, как справедливо утверждал Э.Шредингер, — составляющая человеческой культуры, и он должен быть доступен всем. Тем более в вопросах нашего здоровья.

В свое время известный американский ученый А.Ленинджер писал: "Молекулы, из которых состоят живые организмы, подчиняются всем известным законам химии, но, кроме того, они взаимодействуют между собой в соответствии с другой системой принципов, которой мы можем дать общее название — молекулярная логика живого состояния. Эти принципы вовсе не обязательно представляют собой какие-то новые, до сих пор еще не известные нам физические законы или силы. Их следует рассматривать скорее как особую систему закономерностей, характеризующих природу, функции и взаимодействия биомолекул, то есть таких молекул, которые входят в состав живых организмов".

Молекулярная логика живого — именно та основа, на которой базируются наши размышления, ведь чего-то более надежного у науки пока нет. Если этот фактор игнорировать, то никакие эксперименты не имеют смысла: в условиях "остановленного мгновения" на один и тот же вопрос природа может дать два взаимоисключающие ответа. XXI век задолго до его начала назвали "веком биологии", и его первые годы действительно ознаменовались каскадом блестящих открытий. "Мы имеем мешок золота, из которого еще не знаем, что отлить", — так по этому поводу высказался один из наших современников.

В первую очередь, должна быть "отлита" новая медицинская парадигма, ибо все построенное на нынешней, приходит в противоречие не только с жизнью, но и с моралью. И горячечное "Нет альтернативы, нет альтернативы. Противореча нам, вы подрываете устои", — свидетельствует о кризисе существующей сегодня практики. То, что воспринимается как "подрыв устоев", на самом деле — интегрирование новых знаний в парадигму вчерашнего дня, и, следовательно, радикальное ее изменение. Это — норма для развития науки.

Поэтому, бросая вызов нашим оппонентам, мы ждем от них возражений и готовы с благодарностью принять все, логически обоснованное. В свое время удобная модель атома, состоящая из электрона и протона, взаимно уравновешивающих друг друга, не объясняла многих явлений, в частности, природу радиации. Сначала чисто теоретически пришлось ввести в нее понятие о протоне как "поле свободы", где ядерные силы зарождаются, впоследствии эта частица была открыта.

Биология, а с ней и медицина, переживают сейчас свой "протонный час": грядут новые открытия, и бояться нового взгляда на "непререкаемые истины" не нужно. Ведь таких просто нет.

Кто победитель?

Продвижение науки вперед часто происходит тогда, когда перед нами раскрывается неведомая доселе сторона вещей, что обусловлено не столько применением какого-либо нового метода, сколько рассмотрением объектов под другим углом зрения.

Ф. Якоб.

В феврале 2001 года в журнале Нобелевских лауреатов "Nature" и "Science" была опубликована расшифровка генома человека. Оказалось, что на информационном уровне мы совсем не то, чем себя представляем: 200 генов мы делим с кишечной палочкой и ближе к дрозофиле, чем к почвенному червю. Самое же удивительное — у человека почти столько же носителей наследственности, как и у мыши, у обоих их не намного больше, чем у риса. Геном жабы скофорус и морского ежа в количественном отношении оказался гораздо "богаче", о чем было известно еще в 70-е годы прошлого столетия.

От шимпанзе нас отличает потеря нескольких важных генов, обеспечивающих, как принято считать на сегодняшний день, иммунную защиту от бактериальных и вирусных инфекций и паразитов. Отсутствие этих генов связывают со снятием "ограничений на развитие", а точнее — эксплуатацию мозга. Почему? Трудно сказать, но с этим фактом перекликается другой: в ДНК человека найдено свыше тысячи генетических программ бактерий и вирусов. "Это — следы страшных эпидемий, тысячелетия и даже столетия тому назад донимавших человечество, — считают так называемые СПИД-ортодоксы. — То ли еще будет, когда до нас доберется вызывающий синдром приобретенного иммунодефицита ВИЧ! Нужно всячески ему противодействовать, иначе впереди — всемирная катастрофа".

"На человеческих хромосомах идентифицируется последовательность, ведущая свое происхождение от ретровирусов, инфицировавших предков современного человека", — пишет по этому поводу один из крупных ученых В. Тарантул. Итак, "инфицировавших"... В самом этом слове для неподготовленного читателя заложен негативный смысл. Поэтому ставим вопрос: действительно ли путь эволюции — это гекатомбы трупов, порожденные войной между микро- и макромиром, в процессе которой выживают и дают потомство лишь те, кто... — Не сопротивлялся? Ведь можно было представителей микромира оставить за пределами "крепостных стен" клеточной мембраны искать объект диверсии более слабый — и тогда отбор пошел бы на чистые хранилища наследственной информации, состоящие исключительно из действующих генов. Но этого не случилось. Почему?

Структурной единицей пространственной организации живой системы на сегодняшний день считается клетка, и по особенностям ее строения организмы делятся на две группы: те, что не имеют четко оформленного ядра — прокариоты, и те, что его имеют, — эукариоты. К первой группе относятся столь интересные для медицины бактерии. Вирусы же — предмет отдельного исследования, ибо их генетический аппарат защищен всего лишь белково-жировой оболочкой, которая сбрасывается или сливается с оболочкой клетки-хозяина при их проникновении в нее.

Прокариоты отличаются от эукариот именно отсутствием либо небольшим количеством "молчаливых" участков в геноме. Зато он очень лабильный; матричная РНК, снимаемая с экзонов, живет минуты, а у эукариот — часы и даже дни, что создает задержку в системе регулирования синтеза органических веществ. Почему природа в своем эволюционном развитии допустила такой просчёт? Был ли иной путь? Очевидно, здесь дал о себе знать фактор, заставивший природу перейти к многоклеточности: энергетические ограничения, накладываемые на преодоление расстояний между органическими молекулами, участвующими в обмене группами своих атомов.

"Подгонка" генетической информации под вызовы окружающей среды оказалась слишком "дорогостоящей", и на каком-то этапе эволюции пошел отбор на клетки, впускающие в себя "носителей передового опыта биосферы", обогащающие выработанной в них новой информацией. Вот так и возникла ситуация, когда "табель о рангах" в иерархии живых существ определяется не количеством действующих генов, а количеством и длиной "пустых" вроде бы участков — интронов — в самих генах.

Они создавали своеобразное "поле свободы", где выбирались способы реагирования на вызовы окружающей среды. Они не ограничены — но и сравнительно небольшое количество действующих генов тоже дает неограниченные комбинации для информационных новшеств. Ведь мы живем в мире, где "все течет, все меняется". Сразу же обращаем внимание на два очень красноречивые момента: замена нуклеотидов — составляющих ДНК — как показали последние исследования, в интронах происходит легче и быстрее, чем в экзонах, а, следовательно, они восприимчивее к приходящим извне материальным носителям информации — это, во-первых.

А во-вторых, процентов шесть (подсчеты, конечно, очень приблизительны, и цифры могут быть разные) интронов приходится на палиндромы — повторы, способные между собой взаимодействовать. Высокая лабильность генетического аппарата и палиндромы на его концах свойственны вирусам. Уже это наводит на мысль о том, что миссия этих скользящих по грани жизни и нежизни образований не исчерпывается паразитизмом, как принято считать в современной медицинской парадигме.

Считаем, что мнение СПИД-ортодоксов о роли отпечатков генетических программ вирусов и микроорганизмов в нашей ДНК ошибочно и порождено все еще превалирующей в науке идеологией антропоцентризма, который, ставя человека над законами природы, вырывает его из окружающей среды, не признавая, что в условиях нашей планеты микромир и макромир были обречены эволюционировать вместе, вступая в сложные симбиотические взаимоотношения. А болезни — это локальные катастрофы, порожденные, как мы увидим дальше, нестыковкой двух генетических программ, но для каждого отдельного организма отнюдь не системное явление.

Иначе при вездесущности вирусов жизнь была бы просто невозможна. Последние биологические открытия ставят под сомнение и всю стратегию борьбы за человеческое здоровье: если "Охота за микробами" П. де Крюи стала бестселлером в середине прошлого столетия, то написанная по аналогии "Охота за вирусами" Р. Галло, связавшего ретровирус-ВИЧ с иммунодефицитом, характерным для гомосексуалистов и наркоманов, теперь вызывает слишком много сомнений.

Если отпечатки вирусных и бактериальных генетических программ в нашей ДНК всего лишь "генетический след былых катастроф", то почему природа так хранит его? При развитии и функционировании клетки происходят сложнейшие процессы (сплайсинг, редактирование РНК), которые сводятся к вырезанию из определенного участка ДНК того, что нужно родовой вечности, но излишне для реального времени, — и сколько же изощренности при этом проявляется!

При вырезании декодирующих структурные белки участков — интронов — (сплайсинге) РНК одного из цитохромов — древнейших белков, из которых строятся клетки эукариот, используется фермент мантураза, он же синтезируется на основе кода того самого интрона. который удаляет.

Как такое могло отложиться в ДНК? О случайном переборе нуклеотидов говорить не приходится: не только наша Земля, но и целая Галактика слишком молоды для такого варианта. В этом нетрудно убедиться, попробовав повторить какой-нибудь узор в простенькой детской игрушке — калейдоскопе: жизни не хватит! А ведь это лишь несколько цветных стекляшек, отраженных в трех зеркалах. Для повторения узора необходимо создать то, что кибернетики называют каналом информации, то есть нечто, направляющее события в определенное русло. Где может находиться такое Нечто, формирующее код высокоспецифичных ферментов, взаимодействуя с уже готовой информацией, — в самой клетке? Либо же оно пришло извне, из окружающей среды? А если когда-то пришло, то разве остановился ход времени, чтобы такое не происходило теперь?

Обращаем внимание на третье совпадение таинственных "программ гостей из микромира" в нашей ДНК с теми, кого современная медицина считает "агрессорами", объявляя им войну и надеясь научить иммунную систему "не пускать" их в клетку. Ужасный, по мнению ортодоксов, ВИЧ тоже приходит со своей ферментной группой, при помощи которой переписывает собственную информацию на человеческую ДНК. С ней же и уходит из клетки — по той же схеме, по которой уходит интрон, кодирующий мантуразу. Не сталкиваемся ли мы с одним и тем же явлением?

Глубокие исследования свидетельствуют, что ни один вирус не внедряется в клетку при помощи только своих белков, которые, к тому же, оставляет за пределами оболочки клетки-хозяина. В случае с ВИЧ таких открыто 273 — и они во вполне научных статьях названы "предателями". И представление о микроорганизмах исключительно как о паразитах столь непререкаемо, что даже не возникает сом-нения: не происходит ли здесь нечто, необходимое самой клетке?

Если ответ на вопрос отрицательный, то придется наделить не имеющие собственного обмена веществ сущности не только недюжинным разумом, но и сатанинской волей — что и происходит на наших глазах. В начале XX столетия И.Павлов запрещал говорить "собака думает", "собака хочет": считалось, что высшая нервная деятельность свойственна исключительно человеку. К.Лоренц создал науку о поведении животных, и она заняла достойное место в системе наших знаний об окружающем мире.

Открытия в начале XXI века заставили осмысливать природу в категориях "добра" и "зла" — из-за отсутствия научного понимания того, что происходит на самом деле. Но ведь все должно иметь свои границы. В казалось бы солидных статьях рядом с малопонятными широкому читателю терминами идут выражения "вирус стремится", "вирус навязывает свою волю", "вирус берет в плен иммунную систему", "стратегически мыслящий вирус", "клетка вынуждена подчиняться приказам вируса" — и все это о ВИЧ — системе, которая и живой может считаться настолько, насколько ей удается извлечь энергию на собственную организацию из клетки-хозяина, чтобы продолжить эволюционное развитие.

Навязываемое определенными кругами отношение к СПИДу как грядущему бедствию всего человечества изначально накладывает вето на всякую объективную оценку стратегии ретровируса. "Стратегия вируса" — давно прижившееся в науке понятие, и мы его избегать не будем. Но не "стратегическое же мышление"!

Ибо если что-то и "мыслит", то это эволюция, притирающая макроорганизмы и микроорганизмы друг к другу в процессе их взаимодействия со временем. "Мыслит" в том смысле, что постоянно отбирает самые оптимальные способы реакции живых систем, отзывающихся на поступающие извне информационные потоки, откладывая нужный всем опыт в глубинах генетического аппарата. У нас же доходит до того, что вирусы, в частности те, к которым принадлежит ВИЧ, объявляются едва ли не творцами эукаритической клетки под "собственные интересы".

В третьем столетии Тома Аквинский, размышляя о том, как Бог создал мир из ничего, сформулировал понятие о вакууме, до которого только теперь доросла наука. Правильное мышление даже священников приводит к поиску движущих сил окружающего мира, как это произошло с Менделем, неправильное — к самой бесплодной мистике, как это было в случае с Т.Лысенко. Теперь на наших глазах в мистику впадает медицина. Попробуем проанализировать логические ошибки, которые привели к нынешнему ее кризису. Пока же ограничимся выводом, который желающие могут опровергнуть.

Эволюция идет в направлении приращивания интронов в эукариотической клетке, что означает сохранение всего, что может пригодиться для клеточного хозяйства. Более того: любое успешное решение проблемы должно стать общим достоянием: информация, отобранная клеткой, должна выйти в окружающую среду в некоем обобщенном виде, чтобы обеспечивать постоянную необходимость приспосабливаться к ее изменениям.

Ее источником, резервом, где накапливается запас рецессивных генов, является клетка прокариотическая, и жизнь невозможна без взаимодействия с ней. Было, а, следовательно, так есть и теперь, ибо у нас нет данных о том, что изменился вектор времени, направленный из прошлого в непрогнозируемое, по крайней мере, в пределах жизни отдельного существа, будущее, а вместе с тем изменились и отработанные эволюцией способы преодоления вызовов окружающей среды. В свете этого новый вирус, внедряющийся в клетку — нормальное явление окружающего мира.

Наш организм не мог остановиться в своем развитии, ибо не остановилось время, приносящее потоки новой информации, а, следовательно, нужно искать движущие механизмы этого развития и уровни его проявления.

Продолжение следует.

22.10.2010

Евгений Вериго, с. Дедовщина

Подпишитесь на рассылку:

Эндогеник-01 и доктор Вериго
 

Нравится